Главная » Память

Назвать всех поименно…

Поисковый университетский отряд «Ингрия» отправился на очередную Вахту Памяти в Ленинградскую область. Около двух недель бойцы работали в Кировском районе — месте, где во время Великой Отечественной войны шли кровопролитные бои. Их задача — поиск останков наших военнослужащих, отдавших свою жизнь за Родину и оставшихся на поле боя незахороненными. Тех, чьи родственники так и не получили «похоронки», а только извещение с сообщением «пропал без вести». О работе отряда нам рассказал его командир — доцент исторического факультета Евгений Васильевич Ильин.

— Хочу поздравить всех с Днем Победы. Особенно участников Великой Отечественной войны. Я вхожу в состав университетского и Василеостровского советов ветеранов, часто общаюсь с ними и вижу, как несмотря на годы, до сих пор много и добросовестно работают эти люди. Прежде всего, я желаю им здоровья. И пусть они и дальше продолжают заниматься таким важным делом, как военно-патриотическое воспитание молодежи. А бойцов отряда я всегда поздравляю перед строем. Всегда объявляю, что праздник — не рабочий день. Но обычно 100% бойцов все-таки выходят на работы. В этом году это будет уже 32-я Вахта Памяти. Я поздравляю ребят по-военному: желаю вам успехов в боевой и политической подготовке. И все меня хорошо понимают.

— Как в этом году будет проходить очередная Вахта Памяти?

— В этом году она проходит с 23 апреля по 8 мая в Кировском районе. Мы поедем в Гайтолово. Была раньше такая деревня, от которой осталось одно только название. Там мы бывали пока еще редко. Во время Великой Отечественной войны в районе Гайтолово проходили кровопролитные бои.

— Чего удалось добиться поисковому отряду «Ингрия» за более чем десятилетнее существование? Сколько останков бойцов найдено? Сколько имен красноармейцев вы установили? Сколько их родственников разыскали?

— Тут нет никаких наших достижений. Мы делаем ту работу, которую надо было сделать еще полвека назад. Часто декларируется лозунг — ничто не забыто, никто не забыт. Но, увы, слова часто расходятся с делом. Мы нашли за 31 экспедицию 2 тысячи 45 останков красноармейцев. Это два современных мотострелковых полка или четыре батальона. Имен удалось установить свыше сотни. К сожалению, родственников удалось найти значительно меньше. Примерно 50 человек. Здесь нужно сказать, что труднее всего искать родственников солдат, призывавшихся из Ленинграда. Многие погибли во время блокады, были эвакуированы или переехали на другое место жительства. Есть и другая проблема. Для того чтобы найти родственников погибшего солдата, необходима большая исследовательская работа. И часто мы просто физически не в состоянии с ней справиться своими силами.

— Насколько опасен поиск? Ведь в земле до сих пор остается большое количество боеприпасов со времен войны. Мы часто видим по телевидению репортажи о том, что найдена неразорвавшаяся бомба или снаряд.

— Я к этому отношусь спокойно. Мы работали на Синявинских высотах и нашли 9 тысяч 513 взрывоопасных предмета. Не считая патронов — их там сотни тысяч. Нужно соблюдать требования правил безопасности. Не брать в руки боеприпасы, не пытаться их обезвредить самим. Шанс подорваться рядовому поисковику — точно такой же, как вы идете по улице и вам на голову упадет кирпич. То есть совершенно ничтожный. Я проходил инженерно-саперные курсы в Ленинградском военном округе. У меня есть удостоверение, которое дает мне право обращаться с боеприпасами. Конечно, я понимаю, бомбы и снаряды времен Великой Отечественной войны — это опасная вещь. Поэтому мы вызываем милицию или саперов. Все поисковые отряды обязаны сдавать такие находки в милицию. Там составляется специальный акт. Потом это оружие уничтожается.

— В ходе поисков вы находите останки не только наших бойцов, но и немецких военнослужащих. Как вы поступаете в этом случае?

— Эта история очень интересная. В 90-х годах поисковики действовали очень просто — находили немца и его не брали. Потом наша страна подписала с Германией специальный договор. И была дана команда — немцев брать. И теперь, когда мы находим останки солдат вермахта, то заполняем полагающиеся документы и передаем их Народному союзу Германии. Все стало более цивилизованно. Погибших немцев везут, как правило, на военные кладбища, которые сейчас есть в Ленинградской области, и там захоранивают.

— А как вы выбираете место для Вахты Памяти? А как вы вообще его выбираете? Пользуетесь картами времен войны?

— Мы пользуемся всем, что нам доступно. Обязательно разговариваем с местными жителями. Конечно, чтение специальной литературы: мемуаров и научных трудов о войне. И наших авторов, и немецких. Сейчас это вполне доступно. Картами тоже пользуемся, в том числе и немецкими. Имеем тесный контакты с музеями артиллерии, политической истории, блокады Ленинграда. Туда мы передаем то, что находим. Кроме того, у нас налажено сотрудничество с несколькими школьными музеями. Мы стремимся к тому, чтобы как можно большее количество людей увидели ту войну, которая унесла столько человеческих жизней.

— Вам приходилось сталкиваться с так называемыми «черными копателями»?

— С ними мы пересекаемся в лесу постоянно. Я замечу, что среди них встречаются разные категории людей. Есть и те, кого я называю «цивилизованными мародерами». Если в начале двухтысячных мы находили разбросанные кости, то было понятно, чьих рук это дело. Сейчас «черные копатели» иногда подходят и сообщают о своих находках. Говорят, что там-то лежит наш боец, не возьмете ли его? Много среди мародеров стало и молодежи, которая готова вынести из леса и продать все, что только можно. Это самые опасные люди. Для нас самое главное — найти бойца, его медальон. Их интересует совсем другое.

Алексей Боев Фото из архива поискового отряда «Ингрия»

Новости СПбГУ