Главная » Память

Мы — дети страшных лет России

Об этих страницах истории героической обороны и блокады Ленинграда редко пишут и упоминают, а о непростой судьбе эвакуированных с интернатами ленинградских детей чаще просто забывают.

В этом году мы будем вспоминать знаменательную и героическую дату для нашего отечества — 22 июня 1941 г. — день вероломного нападения фашистской Германии на нашу страну. 70 лет — это много и в то же время очень мало для истории, особенно когда еще живы свидетели тех событий. Сейчас стоит лишь смиренно преклонить головы перед женщинами и девушками, на плечи которых легли далеко не легкие заботы и ответственность за судьбы детей, которые в первые дни войны отправлялись в полную неизвестность. Сколько было спасено при этом детей города Ленинграда — к сожалению, неизвестно. Историков тема и архивы этой акции правительства города не интересуют, да и сохранились ли эти архивы. О голоде и смерти, о Дороге жизни и героической стойкости советских солдат, останки которых до сих пор еще лежат в топких болотах, написано много, есть серьезные исторические изыскания. Каждый год мы вспоминаем нашу блокаду, но о судьбе в эвакуации созданных в начале войны интернатов для ленинградских детей — полное молчание. Первые дни войны, еще не развернулось на Лужском рубеже строительство оборонительных сооружений, продолжают работу большинство предприятий, но в городе уже возводятся ДОТы (долговременные огневые точки), с дач и из деревень срочно возвращаются дети, идет активная мобилизация и запись в добровольческие и партизанские отряды, в учреждениях создаются военные комиссии. Интенсивно очищаются чердаки, оборудуются смотровые площадки и посты для борьбы с зажигалками и «ракетчиками». В эти еще не слишком тревожные дни городское правительство принимает решение о срочной эвакуации детей в возрасте от 3 лет до 14. Для чего на базе школ и детских учреждений предписывалось создание интернатов, которые должны выехать в загородную зону. Организаторы эвакуации искренно были убеждены, что дети за лето отдохнут и вернутся к началу учебного года в октябре, поэтому родителям не рекомендовалось в детские вещи класть теплую одежду, при этом жестко пресекалось наличие шубок и особенно почему-то валенок. Однако этот «отдых» для детей затянулся на долгие 3–4 года, а зимы в эти годы были весьма морозны. В самые первые дни июля от перронов Московского вокзала отошли первые детские эшелоны. Большинство из них направлялись на восток — Ярославская, Вологодская, Костромская области, но некоторые шли на запад — чаще в Новгородскую область. Судьба детей и воспитателей этих эшелонов была весьма трагична, немцы расстреливали их прямо на железнодорожных путях, многих детей угоняли в рабство. Пробираясь болотами и по тылам немцев, в блокадный город вернулись очень немногие. И статуса «блокадника» эти дети так и не получили. …Солнечный, по-летнему теплый день. К Московскому вокзалу осторожно подкатывают автобусы с детьми. В огромном зале ни души, провожающих и родителей на перрон не пускают. В полной тишине слышно только шуршание детских ножек, длинная цепочка девочек и мальчиков парами движется по перрону. Идет очень организованная и быстрая «погрузка» в спальные вагоны. Теснота большая, на полках приходится размещать по три ребенка, душно. Но вот эшелон трогается и становится легче дышать, постепенно в вагоне нарастает привычный детский шум. Поезд движется медленно, много стоит, пропуская воинские эшелоны или пережидая обстрел немецкими самолетами. Стоявшие на месте поезда немецкие летчики почему-то не трогали. Два–три дня пути, и поезд прибывает на место. Только эшелон успевает выгрузиться, как он сразу же отходит. Интернаты базировались в небольших деревнях или на хуторах местных колхозов. На место добирались на подводах или шли пешком. Там дети постепенно приобретали навыки самообслуживания, привыкали жить в коллективе и работать на колхозных полях — своим трудом помогали фронту и самим себе, получая от колхоза молоко и овощи. Уходило лето 1941 года, с октября по приказу правительства все школьники должны были начать учебу, что оказалось для интернатских детей весьма проблематичным — не было учебников, тетрадей, школьных аудиторий и главное — не хватало учителей. Но занятия все-таки начались. И тут приходит новое распоряжение — отправиться дальше — на Урал. Вокруг города Ленинград смыкалось вражеское кольцо, нависала страшная блокада. Осень, все время идут дожди, ночами сильные заморозки. Дороги превращались в сплошной каток. Лошади еле шли, скользили, на небольших даже спусках в колеса телеги для тормоза приходилось вставлять жерди, чтобы не крутились. Дети шли пешком. Последний крутой спуск, и обоз буквально скатывается на берег Волги. Вещи и продукты складываются в бурты прямо на песчаном берегу и накрываются брезентом, для охраны организуется круглосуточное дежурство старших детей. С каждым днем буртов становится больше — это прибывают новые интернаты. Трудно с жильем, холодно, но взрослым как-то удается наладить горячее питание. Ждем, когда прибудут теплоходы. Наконец, ночью на рейде швартуются два белоснежных двухпалубных красавца теплохода. Мы плывем на «Иване Тургеневе», наш маршрут лежит в Молотовскую область, в Пермский край на Каме. В первом и втором классах едут малыши, третий и четвертый классы забиты «под завязку», тесно, многим спать приходится на полу и под лавками, но хуже условия у тех, кто в трюмах. На палубы детей не пускают, в туалет ходим группами. На пароходе более 3 тысяч ленинградских детей, но сносное питание как-то было налажено. Самой большой проблемой для воспитателей было, чем занять детей. Книг и игр не было. На весь наш третий класс был всего один маленький томик Шиллера «Коварство и любовь», который был «зачитан» буквально до дыр. Правда были даже попытки проходить школьную программу. Ноябрь, на Каме давно закончена навигация и капитан ведет теплоход вслепую, бакены с фарватера уже сняты. И в один прекрасный день мы крепко садимся на мель. Капитану и нам всё же повезло, так как снизу на зимнюю стоянку шел теплоход «Академик Карпинский». Менее чем за сутки командами кораблей и силами воспитателей все дети и груз были благополучно переправлены на пришвартованный теплоход. Правда, капитан «Академика Карпинского» наотрез отказался причаливать там, где детей ждали, и всех привез в город Оханск, более чем за 500 км от места нашей дислокации. В нашу деревню будем отъезжать малыми партиями, а пока живем в больших комнатах какого-то особняка, здесь была школа. Спим на партах и на полу, матрацев и одеял нет. Интересно, что в столовых города не было соли, пища была очень пресной, и это в центре солеварения. Кукурузную кашу и суп приходилось обильно сдабривать горчицей, которая на столах была в избытке. Как добирались дети до «своей» деревни, рассказывать пришлось бы долго. Только в декабре удалось, наконец, вымыться в бане и сменить белье, зараженное вшами. Ведь в дороге мы были более месяца. Конечно, бытовые условия в колхозах были разные, где хуже, где лучше, но дети имели крышу над головой, и самое главное, были под присмотром и не испытывали самого страшного — голода. Хотя и скудно, но дети питание получали регулярно. По весне многие интернаты обзаводились огородами, организовывали лесные заготовки, собирали щавель, крапиву, грибы и ягоды. На полянки выходили даже дошколята. Летом работали на колхозных полях, зимой как-то учились, хотя не было тетрадей и писали между строк на страницах каких-то книжек. С годами эвакуации возникла и другая проблема: как одеть и особенно обуть быстро растущих детей. Спасением были обычные лапти. Во многих интернатах усилиями воспитателей работали кружки — театральные, пения, спортивные. Разыгрывались спектакли по собственным сценариям, дети пели и танцевали. К сожалению, плохо было с музыкой, не было инструментов. Дети выступали на клубных сценах в колхозах, и выступления пользовались большим успехом, особенно когда к зрителю русские «выковыренные» (так местные жители называли детей, заменяя трудонопроизносимое и малопонятное им слово «эвакуированные») обращались на местном (татарском) языке. Выпускались боевые листки и альбомы об интернатской жизни, хотя и жили при свечах и керосиновых лампах, электричества в этой глухомани не было. Чтобы бесплатно попасть в кино, которое в село приезжало примерно один раз в 1–2 месяца, нанимались к киномеханику крутить динамомашину. Окончив семилетнюю школу, дети покидали интернат, уезжали в училища и на заводы. За некоторыми приезжали родители. В 1944 году, когда была снята блокада, все 14-летние ребята после окончания школы организованно возвращались домой, в Ленинград. Городу нужны были для восстановления рабочие руки подрастающего поколения. Еще шла война, но в город возвращался мир, не падали бомбы и снаряды, уже не было голода, хотя и были карточки. На Невском торговли коммерческими брикетами. Все ждали Победы и окончания войны. В октябре пошли в нормальную школу с уроками и домашними заданиями, от которых большинство ребят за годы эвакуации как-то отвыкли.

Р.Н.Новиков, заведующий учебной лабораторией Центра сопровождения образовательных программ и научных исследований по направлению химия, ветеран труда

Новости СПбГУ