Главная » Культура

Валерий Гергиев: «Культурный мост через океан закладывали Рахманинов и Стравинский, а достраиваем мы»

Разговор Валерия Гергиева онлайн со студентами и преподавателями Колумбийского университета Нью-Йорка.

Валерий Гергиев

Валерий Гергиев

Устроители культурного телемоста, соединившего аудитории Колумбийского (Нью-Йорк) и Санкт-Петербургского университетов, исходили, видимо, из того, что «музыка является мировым языком и не нуждается в переводе, ибо говорит душе» (Бертольд Ауэрбах). Студенты факультета искусств СПбГУ и их ровесники-американцы собрались 7 октября в 19.00 по московскому времени по разные стороны телеэкрана, чтобы послушать размышления маэстро Гергиева о месте музыки в жизни и о «биографии» исполняемых им произведений, а позже они смогли воспользоваться возможностью задать свой вопрос музыканту с мировым именем.

В актовом зале заокеанского университета сразу возникла атмосфера доброжелательного напряженного внимания к словам гостя, сидевшего за столиком на сцене в непринужденной позе. Представитель университета представила его слушателям как художественного руководителя Мариинского театра, декана факультета искусств СПбГУ, руководителя Московского Пасхального фестиваля, главного дирижера Лондонского симфонического оркестра (с 2007 года).

— Благодарю всех вас за то, что собрались, и — наслаждайтесь — так начал свою лекцию длиной в два академических часа Валерий Гергиев, свободно владеющий английским языком.

После «интродукции» на сцене засветился экран с оркестровой ямой в центре, и в исполнении оркестра Мариинского театра под руководством Валерия Гергиева полилась IV симфония П.Чайковского — четвертая часть с жизнеутверждающим рефреном «Во поле березонька стояла…». Когда-то именно эта вещь в исполнении оркестра под управлением Евгения Мравинского вызвала эстетический шок у 15-летнего Гергиева, школьника из Владикавказа. Тот же фрагмент выбрал маэстро и для установления мгновенного контакта с аудиторией — эта самая «бетховенская» по модели построения, философской глубине и силе воздействия вещь посвящена, как известно, Н.Ф. фон Мекк. Ей Петр Ильич писал в письме: «Итак, вся жизнь есть чередование тяжелой действительности со скоропроходящими сновидениями и грезами о счастье… Пристани нет… Плыви по этому морю, пока оно не охватит и не погрузит тебя в глубину свою».

И далее: «Четвертая часть. Если ты в самом себе не находишь мотивов для радостей, смотри на других людей. Ступай в народ. Смотри, как он умеет веселиться, отдаваясь безраздельно радостным чувствам. Картина праздничного народного веселья. Едва ты успел забыть себя и увлечься зрелищем чужих радостей, как неугомонный фатум опять является и напоминает о себе. Но другим до тебя нет дела. Они даже не обернулись на тебя и не заметили, что ты одинок и грустен. О, как им весело! Как они счастливы, что в них все чувства непосредственны и просты. Пеняй на себя и не говори, что все на свете грустно. Есть простые, но сильные радости. Веселись чужим весельем. Жить все-таки можно.

Вот, дорогой мой друг, все, что я могу Вам разъяснить в симфонии. Разумеется, это неясно, неполно. Но свойство инструментальной музыки именно и есть то, что она не поддается подробному анализу. «Где кончаются слова, там начинается музыка», как заметил Гейне» (17/29 февраля 1878 г.).

Чайковский — автор не случайный в творческой биографии В.А.Гергиева. К его творчеству дирижер апеллировал не раз во время лекции, раскрывая такие базовые понятия, как гармония, мелос, драматургическая основа «крупной формы», например, симфонии. «Драматичность, стремление доискаться до основ бытия — их нельзя избежать, особенно если вы живете в России», — считает маэстро.

Загадка русской души, по мнению Гергиева, всегда занимала и других крупнейших русских композиторов — Сергея Прокофьева, Игоря Стравинского, Сергея Рахманинова. Они продолжают оставаться нашими современниками, на их партитурах нет патины времени. Гость из Петербурга призывал слушать их как можно чаще: «Сегодня Прокофьев. Завтра Прокофьев. Прокофьев — это важнее, чем завтрак. Прокофьев — это страдание и преодоление страдания».

Слушатели тем временем, не дожидаясь разрешения организаторов, начали задавать уточняющие вопросы:

— Вы играете Чайковского и на Западе, и в России. Есть ли разница в его восприятии людьми разного социо-культурного кода?

— Не заметил, чтобы где-то кого-то не зацепила музыка Чайковского. Первые же такты «Щелкунчика» сразу доходят до сердца, тут и глубина, и мудрость, и одновременно кажущаяся простота построения музыкальной фразы, от которой получаешь огромное эстетическое удовольствие. Композитор умел уловить и передать самые сокровенные и тонкие движения души.

В музыкальном мире есть несколько имен, собирающих полные залы. «Однако зрителей сегодня интересуют не только Моцарт, Глюк, Вагнер. Иногда бывает наоборот — Ла Скала, Токио, Нью-Йорк хотят послушать что-то за рамками привычного репертуара. Оперу «Семен Котко», например, — открыть для себя неизвестного Прокофьева».

— Опера — сложнейший синтетический продукт. Кто главный в ее сценическом воплощении — режиссер, либреттист, дирижер, сценограф?

— Композитор! Конечно, и на других его коллегах в процессе постановки лежит немалая нагрузка. Дирижер, скажем, должен стать мозгом музыкального массива, должен заставить зазвучать его в соответствии с драматургией. Но когда из зала просят «автора!», имеется в виду прежде всего композитор.

На вопрос: «Как вам удается почти каждый вечер выдерживать такую нагрузку, такой стресс за дирижерским пультом?» — маэстро ответил: «Держат ожидания зала, встречная энергетическая волна. Ей предшествуют невероятные исполнительские волнения, сомнения, их не снимают годы и опыт. Вот, например, перед исполнением IV симфонии Чайковского в Нью-Йорк Холле я боялся, что американский зритель начнет уходить после первой части, а после четвертой уж точно в зале никого не останется. Но успех был невероятный! В Зальцбурге во время исполнения этой вещи люди не сидели — стояли. А стрессом чревато даже исполнение двух симфоний подряд».

— Слышал, что во время Пасхального фестиваля в глубинке вы даете по два концерта в день в малых городах России. Удается ли собирать полные залы?

— Представьте, да. Я не переживаю, когда выхожу на сцену в Екатеринбурге, Саратове, Смоленске — я вижу в зале много молодежи. Они не только слушают, но и слышат ту музыку, которую мы исполняем.

Студентка факультета искусств СПбГУ поинтересовалась, каковы критерии профессионализма в музыке — и получила комплимент от мастера за хороший вопрос. «Коренной вопрос контакта с произведением — потрясает оно или не очень. Если после первых же тактов я вовлечен в музыкальный поток, задействовано мое воображение, мои чувства — значит, я на стороне этой музыки. Я полюбил ее. Она меня потрясла. Считаю, что музыка Чайковского, Верди, Бетховена не должна звучать в ресторанах».

Преподаватель из США был настойчив:

— Да, русское музыкальное образование уникально, оно ценится во всем мире. Очень хотел бы поучиться в России, но меня останавливает процедура оформления документов на въезд. Почему все так бюрократизировано, когда выехать в Россию будет проще?

— Послушайте, но ведь если вы действительно этого хотите — все преодолимо! Мы-то с оркестром проходим на общем основании процедуру оформления виз, мы умеем смотреть поверх границ и взволнованно ждать своего выхода на нью-йоркские подмостки. И вам советую преодолеть все препятствия и приехать в Россию, из этого обязательно что-то незаурядное получится! С недавних пор у меня появилась надежда, что уже в обозримом будущем пересекать границы станет проще.

— В последние годы вы, Валерий Абисалович, много занимаетесь молодыми пианистами, солистами, оркестрантами. Вы подготовили для мировой сцены солистку Мариинского театра Анну Нетребко. Что заставляет вас так много и истово заниматься молодыми дарованиями?

— Знаете такую аксиому: помогайте талантам, серость пробьется сама?.. Одаренным людям помогать нужно обязательно, они хрупки по натуре. Только издали может показаться, что путь к всемирной славе Анны Нетребко был усыпан розами. В основе этого труд и еще раз труд. Теперь двери сами распахиваются перед ней. В текущем сезоне в Венском оперном театре состоялась премьера оперы Гаэтано Доницетти «Анна Болена», которая является шедевром бельканто. Наша солистка выдержала экзамен на «отлично» — и это, безусловно, большая победа всей русской исполнительской школы.

Знакомить с ней американского слушателя начинали еще Стравинский и Рахманинов, а продолжаем их дело мы, музыканты из Санкт-Петербурга начала XXI века. Мы верим в свою высокую миссию и прежде всего в миссию музыки. Как известно, все преходяще, а музыка вечна.

Записала Наталья Васильева <br>Фото: Сергей Ушаков

Новости СПбГУ