Главная » Юбилейная дата

«Я не писатель, я — рассказчик» Вторые Довлатовские чтения

Довлатову – 70! Конечно нет — поправят нас любители и знатоки творчества писателя. Ему и не может быть семидесяти. Он умер 24 августа 1990 года в Нью-Йорке, не дожив почти год до своего 50-летнего юбилея.

Сергей Довлатов родился 3 сентября 1941 года. С последних фотографий и сохранившихся видеозаписей на нас смотрит обаятельный, крупный и зрелый мужчина. Смотрит почти всегда грустно. Почему? Может быть потому, что его проза слишком поздно дошла до читателя, к которому он обращался? Может быть потому, что он слишком долго стоял на пороге настоящей писательской славы, которая ему полагалась по праву и которую он получил в полной мере только посмертно. Цитаты из его произведений стали афоризмами. Их легко воспроизводят по памяти филологи, студенты, служащие офисов, водители такси и рабочие. Его проза демократична. Кто из современных прозаиков может похвастаться таким? Довлатова с удовольствием читают в постсоветской России уже более 20 лет. Хотя могли бы гораздо дольше.

Игорь Николаевич Сухих, доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы

Игорь Николаевич Сухих, доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы

В Петербурге в честь юбилея писателя прошли Вторые Довлатовские чтения в редакции журнала «Звезда», которая собственно и организовала их, и в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме. В первый день с докладом выступил член Союза писателей Петербурга, доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы СПбГУ Игорь Николаевич Сухих.

— Игорь Николаевич, расскажите, пожалуйста, о чем шла речь на этом форуме?

— Вторые Довлатовские чтения перешагнули свои формальные рамки. Если вы посмотрите на календарь культурных мероприятий в Петербурге, то увидите, что весь нынешний сентябрь окажется «довлатовским» месяцем. Помимо чтений состоялись вечера и выставки, посвященные писателю, когда-то — студенту филологического факультета и факультета журналистики нашего Университета. В чтениях участвовали люди, которые знали Довлатова. Они представили мемуарную составляющую конференции. Причем некоторые из них являются персонажами довлатовской прозы. С другой стороны, там была важная научная составляющая. Серьезные доклады были посвящены поэтике и другим аспектам довлатовского творчества.

Что касается моего выступления, то оно было связано с большой работой в этом юбилейном году. Дело в том, что я достаточно давно занимаюсь этой темой. Пожалуй, первая научная, а не мемуарная книга о писателе была написана мною в 1996 году. Она называется «Сергей Довлатов. Время, место, судьба». И — это редкая литературоведческая удача — в прошлом году она вышла уже третьим изданием. А накануне юбилея я предложил издательству «Азбука» сделать комментированное собрание сочинений Довлатова. Это, мне представляется, интересно и чисто филологически, и в культурном плане, потому что собрание с комментариями — важный этап канонизации автора. Так издают классику.

В отличие от докладчиков-мемуаристов я не был знаком с Сергеем Довлатовым. Поэтому, может быть, мне легче писать о нем. Знакомые Довлатова воспринимают текст, помня о Довлатове-человеке. Филолог, напротив, воссоздает образ автора, читая тексты. Эти две картинки не обязательно совпадают.

Универсанты до сих пор считают Довлатова своим

Универсанты до сих пор считают Довлатова своим

Новый четырехтомник — я называю его «собрание в сборниках» — концептуален. В первых двух томах «Лишний» и «Рассказы из чемодана» опубликовано шесть главных книг Довлатова, представляющих последовательную историю автопсихологического героя, старого нового лишнего человека: «Зона», «Компромисс», «Заповедник», «Наши», «Чемодан», «Филиал». В третьем томе, «Иная жизнь», — экспериментальные рассказы и повести, авторские поиски стиля и жанра, а также поздние рассказы, не успевшие стать книгами. Четвертый том, «Уроки чтения», представляет Довлатова-филолога. Там помещены «Записные книжки», рецензии и выступления Сергея Довлатова (я называю этот блок филологической прозой).

— Скажите, а Довлатов сейчас входит в школьную и университетскую программы?

— Специалисты пока даже не договорились, считать ли эмигрантскую литературу самостоятельной или читать общий курс русской литературы ХХ века. Чаще всего существует разделение. Мне близка мысль Довлатова: «Лучшие из нас по обе стороны «железного занавеса» сойдутся на страницах одной антологии». Но такую историю литературы еще предстоит написать. В курсы же эмигрантской литературы Довлатов обычно включается как один из авторов «третьей волны».

Если говорить о школьной программе, здесь ситуация более проблематичная. Авторам учебников в освещении литературы второй половины ХХ века предоставляется некоторая свобода. Здесь возможен индивидуальный выбор из определенного списка. В свой учебник русской литературы для 11 класса, уже утвержденный и рекомендованный к преподаванию (ваш журнал о нем писал), я главу о Сергее Довлатове включил. Наряду с Юрием Трифоновым и Василием Шукшиным, а также поэтами Иосифом Бродским, Николаем Рубцовым и Владимиром Высоцким.

— А как вы считаете, студентам и школьникам понятны реалии советского времени в прозе Довлатова?

— Конечно, многое непонятно. Уголовный жаргон в «Зоне», всякие аббревиатуры, партийные и номенклатурные термины в «Компромиссе», музейные реалии в «Заповеднике», эмигрантские взаимоотношения на радио «Свобода». Поэтому и необходим комментарий. В четырех томах он составляет более двухсот страниц — это целая книжка.

Парадокс, однако, заключается в том, что Довлатов читается и «поверх» этих комментариев. Его демократизм, юмор, краткость, стилистическое изящество заражают уже второе поколение читателей и писателей.

Довлатов часто говорил о себе: «Я не писатель, я — рассказчик». Дар, умение рассказать историю — главное свойство его прозы. При кажущейся простоте она остается обаятельной и неповторимой. Довлатова можно считать последним культурным героем советской эпохи.

Беседовал Алексей Боев
Фото: Андрей Дубровский

Новости СПбГУ