Главная » Страницы истории

«Нигде не значило радио так много,
как в нашем городе во время войны»

70 лет назад, 8 сентября 1941 года, немецкие войска вышли к Ладожскому озеру, захватили Шлиссельбург и блокировали Ленинград с суши. С этого дня ведет отсчет длившаяся 872 дня блокада города, о начале которой в Ленинграде знали не все. Разрабатывая тему истории блокадного радиовещания, сотрудники кафедры радио и телевидения факультета журналистики В.Г.Осинский, Т.В.Васильева, В.Г.Ковтун выпустили несколько сборников «Радио. Блокада. Ленинград», монографию «Позывные мужества», несколько документальных фильмов и радиопередач. Предлагаемые страницы — глава из новой книги авторов.

Говорит Ленинград!» — эти слова в годы войны собирали у репродукторов миллионы людей. Голос осажденного Ленинграда слушали в глубоком тылу и на фронте, подпольщики в оккупированных фашистами городах и селах, бойцы партизанских отрядов. Для ленинградцев же радио в те блокадные годы было нитью жизни, которая связывала их с борющейся страной. Оно было вестником тяжелых испытаний и первых побед, тружеником-метрономом, отсчитывавшим страшные часы бомбардировок и артобстрелов.

Никто не объявил 8 сентября по радио о начале блокады. Так получилось. И по многим причинам. Осадное положение уже объявлено, комендантский час давно введен. Отключены телефоны, введены карточки на продукты. Руководство города обратилось к жителям через газеты, радио, плакаты и «Окна ТАСС»: «Враг у ворот!», «Все на защиту колыбели Октября!». Кольцо сжималось неуклонно. Связи по суше сокращались, связи по радоэфиру расширялись. Уже произнесено было из далеких степей под рокочущие струны домбры: «Ленинградцы, дети мои, ленинградцы, гордость моя!» 27 августа в город прибыл последний поезд. Через Мгу фашисты прорвались на Шлиссельбург и вышли к Ладоге. Сухопутная связь прервалась полностью. 8 сентября кольцо замкнулось… На радио об этом знали, а кто не знал — догадывался. Первое время факт блокады скрывался. Боялись излишней паники. Надеялись отбить и отбиться. Предпринимали контрудары. Наконец, существует старое железное правило контрпропаганды — никогда не сознаваться в поражении. И даже 13 сентября, на пятый блокадный день, в «Ленправде» (и на радио!) публикуется заявление замнаркома иностранных дел С.А.Лозовского о том, что «утверждение немцев, что им удалось перерезать все железные дороги, связывающие Ленинград со страной, является обычным для немецких каналов преувеличением».

 Радио продолжало передавать репортажи Л.Маграчева, М.Блюмберга, М.Фролова с призывных пунктов, мест формирования дивизий Народного ополчения, истребительных батальонов, подразделений складывающихся войск МПВО — местной противовоздушной обороны. 80 процентов личного состава МПВО — женщины. На радио также существовало свое противопожарное отделение. Женщины вообще сыграли исключительную роль в ленинградской эпопее. Именно на женском сентябрьском митинге, транслируемом по радио, принята была резолюция: «Никакие лишения не сломят нашей воли. Не отдадим город врагу. Скорее Нева потечет вспять, нежели Ленинград будет фашистским!»

 Передавало радио репортажи с оборонных работ на подступах к городу. И о готовности к началу учебного года. Правда, во многих школах начало учебы откладывалось — здания были заняты развернутыми в них госпиталями. О сборе школьниками пустых бутылок и о развернувшемся среди пионеров соревновании тоже сообщало радио. (Всего питерские ребята собрали за войну миллион бутылок, а ведь это миллион вполне серьезных боеприпасов — «коктейль Молотова» — зажигательная смесь.)

 «Здесь, как в бреду, все было смещено…» — писала О.Берггольц о быте в Доме радио времен войны. Да, смещено было все и в вещании. «Бред» — сказали бы мы о содержании тогдашних программ. Но это был не бред, а блокадный быт и военная необходимость. На редакторском листке конспектируется знаменитое выступление Д.Шостаковича: «Час тому назад я закончил вторую часть своего нового симфонического произведения. Если это сочинение мне удастся написать хорошо, удастся закончить третью и четвертую части, то тогда можно будет назвать это сочинение Седьмой симфонией. Несмотря на военное время, несмотря на опасность, грозящую Ленинграду, я в довольно быстрый срок написал две части симфонии. Для чего я сообщаю об этом? Я сообщаю об этом для того, чтобы радиослушатели, которые сейчас слушают меня, знали, что жизнь нашего города идет нормально… Все мы сейчас несем боевую вахту». Эти слова композитора шли не только в передаче на город, они шли на Москву, шли на страну. Но на обороте этого листка рукой Г.П.Макогоненко, университетского профессора-филолога впоследствии, бывшего тогда начальником литературно-драматической редакции, сделаны следующие пометы — план срочных передач на город: «1. Организация отрядов (самообороны — авт.). 2. Связь на улице. 3. Строительство баррикад. 4. Бои с зажигательными бутылками. 5. Оборона дома. 6. Особо подчеркивать, что бои сейчас ведутся на ближних подступах».

ГОВОРИТ ЛЕНИНГРАД!

Как девичья коса, отрезан

Последний путь, и мы в кольце,

Но в Смольном рассуждают трезво:

Трамплин к победе не отрезан.

И даже бабушка в чепце

Не мыслит о другом конце –

Бой, только бой! Хоть путь отрезан,

Мы в крепости, а не в кольце.

Варвара Вольтман-Спасская

Так замешаны эти темы были в редакторских пометах. Думали ли тогда, что это произведение Шостаковича станет гениальной Ленинградской симфонией, что она будет звучать сквозь артиллерийскую дуэль из окруженного врагом города уже в августе 42-го года? И исполнена будет блокадниками? И прозвучит на весь мир? А инструкции, передаваемые по радио, были необходимы защитникам города. Кстати, и здесь креативное, сказали бы мы сейчас, начало не покидало Ленрадио. В нашем распоряжении есть уникальный звуковой документ — инструкция, как вести себя ночью при объявлении воздушной тревоги. Вот что должен был делать ленинградец: раздеваясь, одежду сложить так, чтобы ее легко можно было бы нащупать в темноте. Спички положить справа. Здесь же фонарик, если он есть. Одеваться быстро, но без паники… Голос диктора был убедительным, проникновенным и заботливым, но радио не было бы питерским, если бы звукорежиссеры не положили впоследствии этот текст на звуки завывающей, столь характерной для зимнего города, вьюги. Эта такая особенная, такая ленинградская радиоинструкция звучала почти всю блокаду.

 6 сентября в Театре музыкальной комедии шла оперетта «Марица». Этот театр оставался с ленинградцами всю блокаду. Его артисты активно сотрудничали с радио. Из оставшихся в городе драматических артистов сформировался блокадный радиотеатр, который стал потом и визуальным нормальным театром, названным Блокадным. Сегодня его законный наследник — нынешний Театр имени В.Ф.Комиссаржевской. Музкомедия работала, ее артисты, как мы уже говорили, сотрудничали с радио. Но в целом музыка чуть не исчезла полностью из ленинградского эфира. Точнее, на страну, на мир музыка продолжала звучать. Пятая симфония Чайковского звучала в исполнении симфонического оркестра Ленинградского радио на Британию и Америку. Их с удовольствием слушал даже противник — немцы большие любители классики.

 А по внутренней сети музыка почти не звучала. Даже в детских передачах. Радисты посчитали, что так будет строже, суровее, сдержаннее. Так будет большее соответствие стилю фронтового города. Но они оказались не правы. Аншлаги на сохранившихся еще в городе концертах, письма слушателей в Радиокомитет говорили, что не только войной и сражениями жив человек, что ему необходимо отдохнуть и отвлечься, психологически разгрузиться, что человеку нужны песня, музыка, даже частушки. И музыка, песня вернулись на радио. И слушатель благодарил. А как благодарны были воины на излечении в многочисленных госпиталях! Для них это тоже был чуть ли не единственный канал связи с миром.

 Музыка на радио выполняла две важнейшие задачи: воспитывала патриотические чувства и являлась эмоциональной разрядкой в череде тревожных передач. Очевидно, что в годы войны музыка на радио имела не столько культурное, сколько огромное общественно-политическое значение. Количество звучащей в эфире музыки напрямую зависело от успехов или неудач в нелегкой борьбе с врагом: увеличение объема музыкальных передач говорило о победах Красной Армии, а его уменьшение — о тяжелом положении на фронте.

 Кстати, даже после ухода в действующую армию чуть ли не половинного состава Ленрадио оно оставалось мощной многолюдной организацией, большей по численному составу нынешнего наследника — радио «Петербург». Там много было музыкантов. Радио содержало Большой симфонический оркестр. Наряду с филармоническим, он был одним из лучших в мире. На радио существовал большой хор, оперный ансамбль, оркестр народных инструментов, эстрадный джаз-оркестр. В работе детского отдела активное участие принимала детская самодеятельность, в том числе и музыкальная. Здесь нужно заметить, что не только музыкальные, но было время, когда и детские передачи сведены были почти до нуля. И принято это решение было по директиве политуправления фронта. В чем же дело? Ведь это расходилось с принятым как закон: «Радио не должно смолкать ни на минуту» (ночью звучал метроном). А детские передачи тем не менее смикшировали на нет. Все дело было в том, что детишки, храбрые ленинградские мальчишки, сбегали с эвакопунктов. Они рассуждали так: радио работает, идут интереснейшие детские передачи, артистка Петрова толкует с нами отличнейшим мальчишеским голосом. Значит, город не сдадут, значит, чего мы туда, в эвакуацию, поедем? А некоторые просто убегали в другую сторону вместо эвакуации — на фронт. Когда эвакуационный поток несколько упорядочился, вновь заблистало детское вещание, и Мария Петрова вновь заговорила своим бесподобным мальчишеским голосом. А была эта маленькая отважная женщина к тому же еще политруком обороны Дома радио.

 Так вот, говорить с этими ребятами надо было вполне серьезно, по-взрослому. Жизнь у них была уже совсем не по-детски суровой. Герои Петровой возили на саночках воду из Невы, дежурили в подворотнях и на крышах, крутили ручку сирены, подавая сигналы «Воздушная тревога», сражались в партизанах, ловили диверсантов-ракетчиков. Такие же мальчишки-герои были среди радиослушателей. Петрова читала классику, сказки для малышей, рассказы о пионерах-героях. На радио она делала все: была диктором, чтецом, актером-исполнителем, режиссером. «Да, она стала артисткой невидимой, почти не знала шумных аплодисментов, но в 1941 году, когда, казалось, ушли в безвозвратное прошлое нежные Дюймовочки, Петрова начала читать сводки, стихи, фронтовые корреспонденции и почувствовала, что ее слушает весь Ленинград». Так писал о ней критик А.Рубашкин в своей книге «Голос Ленинграда».

 На 1 сентября 1941-го в Ленинграде еще оставалось 400 тысяч школьников и дошкольников. Часть занятий шла в бомбоубежищах. Старшеклассники привлекались на уборочные и оборонные работы, помогали в госпиталях. Многие вообще ушли к станкам, в цеха. Начавшиеся обстрелы и бомбежки влекли за собой жертвы. И среди детей тоже. Как, о чем говорить с такими детьми? На помощь пришла классика. В чтецких передачах исполнялись — из вечера в вечер, с продолжением — Толстой, Пушкин, Надежда Дурова. Радио рассказывало о полководцах, о прежних славных битвах и победах русского оружия. Просветительские, познавательные радиовечера предназначались и взрослым. Университетская профессура принимала участие в исторических патриотических передачах, в просветительских передачах, пропагандирующих достижения своих наук — В.В.Мавродин, П.Н.Берков, В.Я.Пропп, Н.Д.Миклухо-Маклай, Л.А.Хетагуров, Н.П.Полетика, И.М.Тронский, Б.Г.Реизов, В.И.Равдоникас и многие другие. Беседы и чтения с продолжением превращались в продленные по времени ежевечерние встречи со знакомыми героями и исполнителями, явные предтечи нынешних телесериалов и телевизионных встреч.

 Классику читали В.Ярмагаев и В.Лебедев, Н.Чернявская, А.Янкевский. Поначалу русскую классику читала Вера Аркадьевна Мичурина-Самойлова: Пушкина, Лермонтова, Некрасова, А.К.Толстого, К.Мея, а потом она начала читать доселе ей незнакомых В.Шефнера, С.Ефимова и др. В музее Дома радио есть замечательный снимок: немолодая, приметная своей породистостью дама в шляпе с полями мчится по городу в заднем седле мотоцикла — это за Верой Аркадьевной Радиокомитет прислал посыльного. В этой фантастической гонке вся Мичурина-Самойлова. Сама она утверждала: «Война по-новому раскрыла возможности радио, и на это время самым близким для меня стал «Театр у микрофона». Война сблизила меня с радио потому, что моя жизнь всецело была соединена с армией, фронтом, и, выступая у микрофона, я беседовала с теми, кто в этот момент охранял подступы к моему родному городу».

 Театр у микрофона вырабатывал свою актерскую технику и режиссерскую технологию. Боец фронта, труженик у станка — они в какой-то степени нуждались в некоторой адаптации классических текстов, в сокращении и приспособлении радиопередач к недолгим рекреационным минутам. Сокращения были необходимы. Но требовали максимального такта, осторожности и умения. «Горе от ума», «Ревизор», «Враги», «Гроза», горьковский «Яков Богомолов» — это была потрясающе благородная миссия театрального ликбеза, тем более что к ленинградской слушательской аудитории добавлялись десятки и сотни тысяч воинов из разных уголков Советского Союза. Эти просветительские миги были ответственны, священны и даже трагичны: ведь для очень многих и многих эти моменты были последними знаниями и последними эмоциями в этом мире… И осознавая все это, следовало работать спокойно, целенаправленно, как обычно (если можно считать обычными условия с бомбежками, обстрелами и голодом).

В сентябре началась блокада, в сентябре враг стремился взять наш город молниеносным штурмом, в сентябре же начались массированные налеты с воздуха, варварские обстрелы. Как ни странно это звучит сегодня, радио оказалось готовым к тяжелым экзаменам, труднейшим испытаниям. Оно даже пластинки с объявлением «Воздушной тревоги» заготовило загодя, еще до войны, да еще привлекло к исполнению разных дикторов: «сурового» — на начало тревоги и «оптимистичного» — на отбой. В микрофонных папках лежали стихи на первый день войны, пункты важных сообщений вынесены были за пределы Дома радио — а вдруг разрушат «объект первой категории». Техники в кратчайшие сроки освоили чужую и трофейную радиоаппаратуру, у фронтовых корреспондентов был портативный по тем временам — с небольшой автобус — магнитофон и 8 километров пленки. Блокадная радиомуза, журналистская совесть и судьба, а в прошлом выпускница филфака, литсотрудник университетской многотиражки в 1930-е, Ольга Берггольц подытожила в своей книге о ленинградском радио: «Нигде не значило радио так много, как в нашем городе во время войны».

Новости СПбГУ